Пт, 22 Февраля, 2019
Липецк: -8° $ 65.51 74.33

Когда рука тянется к перу...

И. Неверов | 02.02.2019 15:25:36
Писательство — извечный соблазн для русского человека. Почтительно промолчим об избранниках, кому сюжеты и слова, метафоры и рифмы диктуют, наверное, крылатые серафимы. Поговорим об остальных.

Однажды бывший начальник, некогда курировавший культуру, а значит, и местных литераторов, демонстрировал мне антресоли, заваленные книгами. «И все с дарственными надписями, — усмехнулся он. — Будто у меня есть время читать  графоманов. Я вот Толстого Льва Николаевича никак не соберусь перечесть».

Спорить с ним сложно. Графоманов действительно хватает. Иные готовы сидеть на картошке с хлебом, лишь бы накопить деньжат на издание какого-нибудь убогого опуса. Но не забудем: за собственный счет печатать свои пророческие труды случалось, к примеру, и калужскому чудаку и гению Константину Циолковскому.

За перо народ берется по разным мотивам. Известный историк признавался: «Я пишу для того, чтобы понять, что я думаю». Чем плохо, господа, привести мысли в порядок? А может, и душу в равновесие. Вообще не зря подмечено: каждый в принципе способен написать полезную книжку — о себе, о пережитом, о том, что любил, что ненавидел, чему верил и чему научился у людей, с кем его сводила судьба.

Возьмем прославленного полярного  летчика и нашего земляка Михаила Водопьянова. Он всерьез занимался литературой. Написал пьесу, роман. Но главное — не утрачивающие до сих пор ценности воспоминания. Осенью нынешнего года исполнится сто двадцать лет со дня рождения одного из первых Героев Советского Союза. По-моему, будет справедливо, если найдутся энтузиасты и спонсоры и помогут переиздать его «Небо начинается с земли» и «Рассказ  о моей жизни». Сейчас эти книги — библиографические редкости.

Внимания достойны не только мемуаристы, чья жизнь стала легендой. Я дорожу и документальными  повестями скромнейшего Геннадия  Капустенка. После войны он долго работал на Новолипецком металлургическом. А до того, на войне, совсем мальчишкой, сражался в Белоруссии в партизанском отряде. Он не претендовал на вклад в большую литературу. Он просто хотел сохранить для будущего имена, подвиги, подробности, дух сопротивления великих и страшных военных лет.

А почти ровесник Геннадия Владимировича Борис Цветаев был поэтом. Негромким, но искренним. Он тоже свидетельствовал о войне, но в стихах. И мне никто не докажет, что это не настоящая поэзия. Уж позволю себе  привести хотя бы одно стихотворение, а дальше — судите  сами. Название: «Томик Есенина».

Выцвела от времени обложка.
Отдают страницы желтизной.
В городке,
Разрушенном бомбежкой,
Он лежал в пыли на мостовой.
О поэте знал я понаслышке.
И, доверясь первой же строке,
Я отвел местечко этой книжке,
Потеснив патроны, в вещмешке.
Каждый день — бои, бои.
Но все же
Я прочесть в окопе  книжку смог.
Стали мне родней,
Еще дороже
Каждый холмик,
Каждый ручеек.

В бесхитростные строки вместилась та правда, которую не отыщешь в сотне монографий военных историков. Они, по-моему, с неопровержимой точностью и честностью дают ответ на вопрос: как поколению Водопьянова, Цветаева, Капустенка достало сил устоять и победить?

Вот о чем я задумался, получив недавно от ветерана Вооруженных сил  Алексея Владимировича Маликова сразу три его книги. Коротко о нем. Четверть с лишним века  воинской службы. Он  защищал Родину на дальних подступах: в тогдашней Восточной Германии, Чехословакии, даже Египте — на берега Нила наших пригласил обучать арабских офицеров и солдат президент Насер. Он многое повидал, многое понял отчетливо, до конца, как, пожалуй, не поймешь, живя дома. Потому и составил книги, потребовавшие  большой и сложной работы. А посвящены они трем столетним юбилеям: Октября, Красной Армии и комсомола.

Для Маликова это не дань ностальгии по былой великой державе. И уж наверняка не плод авторского честолюбия. Ему странно и горько, что сегодняшние подростки путают Куликовскую битву с Курской. Либо методом тыка пытаются угадать, почему на Чудском озере псы-рыцари ушли под лед — не потому ли, что броня  их танков была слишком тяжелой? Либо, попав в бундестаг, срывают аплодисменты, рассказывая, до чего опечалены ужасной участью миролюбивых солдат вермахта, оказавшихся в «сталинградском котле» и советских лагерях для военнопленных.

Вряд ли Маликов наивно  полагает, будто что-то кардинально изменит своими малотиражными книгами, в одиночку компенсирует то, что наши дети не получили на школьных уроках истории, не услышали от родителей. Но все-таки он пытается заполнить пустоту в молодых головах и душах. Делает что может. Он офицер и продолжает держать оборону — на сей раз оборону коллективной памяти России. Маликов настойчиво пишет о крестьянском сыне, командире первого подразделения «катюш» капитане Флерове из грязинского села Двуречки и подвиге фронтовой медсестры Ксении Константиновой. Девушка погибла, защищая раненых бойцов от «мирных» гитлеровцев. Маликов   гордится, что рос в том же селе, где родилась она.

Я листаю его книги. Алексей Владимирович старательно, от руки исправил в них опечатки. Он же вынужден был обходиться и без редактора, и без корректора. Так вот, я их  листаю и понимаю: писательство писательству рознь.  И не каждую книжку  автора-земляка правильно, даже не раскрыв, засовывать  на антресоль.
Написать нам
CAPTCHA
Принимаю условия обработки данных